Кайзу при дворе побаивались, какие только слухи о нем ни гуляли. Поговаривали даже, что чужеземный колдун может убить одним взглядом. Или одним словом лишить мужской силы. Друзья смеялись над этим меж собой, но разубеждать никого не торопились.

Разобравшись с цветами, Шут ненадолго вернулся в свою комнату в Чертоге. Он хотел, чтобы букеты к его приезду уже доставили, и потому позволил себе недолго поболтаться на перекладине. Теперь ему редко удавалось доставить себе такое удовольствие.

Элея наверняка ждала его, сидя у окна, потому что когда Шут подъехал на своем новом жеребце, она уже стояла в дверях и улыбалась.

— Патрик, это все ты? — она обвела рукой гостиную, заставленную цветами. Шут кивнул, улыбаясь, и заключил ее в свои объятия.

— Ты почему молчала?

— Молчала? — Элея удивленно приподняла брови. — О чем?

'А вдруг я ошибся? — внезапный страх молнией обжег нутро, но в следующий миг Шут просто открыл глаза по-другому и теперь уже наяву увидел то, что узнал ночью. Вернув себя в привычный мир, он заулыбался еще шире.

— Об этом, — его ладонь бережно накрыла живот Элеи, а губы сами собой отыскали любимую ямку на шее. — Об этом…

Она замерла на мгновение и вдруг обняла его порывисто, жарко.

— Патрик… мой Патрик… Я боялась. Боялась сглазить…

— Глупенькая… — Шут целовал ее, уже не пытаясь остановиться. Но прежде, чем он успел зайти слишком далеко, Элея сочла, что пора несколько сбить высокую торжественность минуты. Лукаво улыбаясь, она вздохнула:

— Только, ради всех богов, выброси уже это несносное тряпье, — и со смехом потянула за воротник Шутова дублета. Он так и носил этот костюм из Брингалина… пропитанный кровью и потом, повидавший долгие дороги через степь. Шуту казалось, что некогда синяя, но давно потемневшая ткань хранит силу тех земель, тех испытаний, которые выпали на долю путников.