- Ы-ы?! - Вован, убери джип на хрен! Я выехать не могу! - Нет проблем, Галчонок! Айн момент! О-о, сосед! Скажи нам ты, кого любит душа наша: где пасешь ты? где отдыхаешь в полдень? К чему нам быть скитальцами возле стад товарищей твоих?! Возлюбленный наш бел и румян, лучше десяти тысяч баксов, голова его - твердыня без башен, обращенная к пляжам Канар, глаза его - фары "Мерседеса" шестисотого, могучего, пастыря "Запорожцев" в долине фольклора, щеки его - жар сауны благовонной, текила под языком его, и аромат шашлыка источают уста; обилен телом ты, как совместное кыргызско-ирландское ООО "Йов Кырдык" - надеждами инвесторов, грозен, как полк УБОП со знаменами, руки твои - жезлы стражей с большой дороги, сильные, полосатые, стригущие львов и баранов на путях их, за козла ответил ты, фильтруя базар, кедр ливанский в штанах твоих, цепь на мощной шее твоей - прелесть чистая, конкретная, и соразмерность звеньев; и весь ты - любезность. Вот кто возлюбленный наш! ...и торгуешь ты майонезом. Сейчас же Вован выгуливал на сон грядущий своего любимца Баскервиля, кобеля страшного, как налоговая инспекция, но добродушного, как она же после разговора с глазу на глаз. Был Баскервиль противоестественным ублюдком ищейки и мастифа, зачатым во грехе; во всяком случае, так уверяли эксперты кинологического общества "Муму", сперва придя в ужас от заказа клиента, но после недолгих колебаний устроив этот жуткий мезальянс. Так оно было или иначе, но пес вышел на славу: оживший кошмар, дьявол с единственным, хотя существенным, изъяном - обитай наш друг в глуши Гримпенской трясины, разгуливая по ночам, когда силы зла властвуют безраздельно, сэр Чарльз до ста лет оставался бы хозяином Баскервиль-холла. Вован очень стеснялся доброго нрава любимца и, шутейно борясь с собакой в присутствии посторонних, настойчиво добивался рыка и приличествующего оскала; впрочем, без особого успеха. Окрестные же шавки, видимо, полагали пса воплощеньем депрессивного психоза, даже не пытаясь облаивать.