В последнее посещение Ла-Рошели я был Сэвидж — знаменитый судостроитель, морской герой международного значения, внезапно объявившийся для переговоров со своим старым другом Тибо, вместе с которым участвовал в гонке «Бауле-Дакар». Это было год назад. Мы пили аперитив в кафе «Норд» вместе с рыбаками, и Тибо показал мне свой новый ресторан в другом, фешенебельном районе. «Единственный благопристойный ресторан во всей этой проклятой ловушке для туристов», — сказал Тибо. Ресторан, о котором он мечтал с детства.

Мои ботинки выбили на понтоне тяжелую барабанную дробь, после чего я поднялся по пандусу

В нем были люди. И автомобили. Они вихрем проносились мимо меня в головокружительном ярмарочном водовороте огней и звуков. А я стоял, оперевшись о парапет набережной, в ожидании, когда все это перестанет кружиться в моих глазах.

Возвращение на берег всегда приносило мне отголосок ощущения, которое я испытал еще десятилетним ребенком — ирландцем в английской школе, занимаясь боксом в группе для детей младше одиннадцати лет. Стоя в свете прожекторов на ринге перед началом боя, я не сознавал ничего, кроме того, что пересек невидимую грань нового мира; где правят иные законы. Здесь нужно было блокировать враждебный ропот толпы, не допускать обморока и действовать на свой лад и самому.

Головокружение прекратилось. Я сунул руки в карманы и побрел по набережной к огням ресторанов и кафе.

Все выносные столики были заняты. Дул легкий, ветерок, и вечер был теплым. Со всех сторон я ощущал на себе быстрые взгляды официантов, пренебрежение на их лицах. В окне кафе перед моими глазами предстал освещенный фонарями неуклюжий призрак, одетый в грязный непромокаемый костюм. Одна брючина была порвана и развевалась над ботинком. Волосы, жесткие от соли и дизельного топлива, торчали словно иглы дикобраза. Лицо представляло собой в основном обгоревший на солнце нос и покрытый рыжеватой щетиной подбородок. Глаза горели красными огоньками.