Солнце уже село, и малоэтажные мегаполисы погрузились в темноту. По стране протянулись цепочки электрических огней. Они тянулись, как смутно припоминал Коскинен, к Бостону, Норфолку, Питсбургу. Но над погруженной в темноту землей возвышались небоскребы, Центры. Они были такими высокими, что солнце еще освещало их верхушки. Над янтарем солнечного заката небо окрасилось в темно-зеленый свет, и на нем вспыхнули яркие звезды.

Венера, вспомнил Коскинен. А эти маленькие движущиеся точки — спутники связи. В небе парило множество воздушных каров — гораздо больше, чем он помнил с детства. Значит, благосостояние людей возросло, подумал он. Огромный трансконтинентальный лайнер перечеркнул небосвод, идя на посадку на морской аэродром возле мыса Код.

Сойер взял курс на Вашингтон и, включив автопилот, достал пачку сигарет.

— Куришь? — предложил он Коскинену.

— Нет, благодарю, — тишина в кабине кара давила на Коскинена, и, чтобы нарушить ее, он объяснил: — Мы, на Марсе, не можем курить.

— О, конечно. Ведь приходится все время восстанавливать кислород.

— Нет. Кислород здесь ни при чем. Главное — сила тяжести. Вместе с марсианами мы разработали восстановитель воздуха размером с кулак. Он способен снабдить воздухом двух человек, даже при максимальном потреблении кислорода. Я вмонтировал такой восстановитель в экранирующее устройство. Естественно, когда я путешествовал по Марсу, используя вместо термокостюма и шлема потенциальное поле…

Сойер напрягся.

— Заткнись! — рявкнул он. — Я не желаю этого слышать.