— Не, Павловна, он говорил! — мягко возразил божий одуванчик, шумно схлебнув с ложки варево. — Давеча вот бормотал чего-то…

— Шизик, — весело заявил жизнерадостный дядечка с ногой, приветствовавший наше появление.

— Как — шизик? — Ирка явно растерялась.

Я заглянула ей через плечо: наш приятель и впрямь ненормально таращил глаза, поминутно меняя направление взгляда. Теперь он уставился на меня. Взгляд у парня был если не безумный, то какой-то диковатый: встревоженный и одновременно умоляющий. В остальном он выглядел вполне приятно: хорошее открытое лицо, красивые серые глаза, из-под белой повязки выбивались темно-русые прядки волос, под тонюсеньким больничным одеялом, натянутым до шеи, угадывалось крепкое тело. «Атлетический тип, — подумала я, — не в моем вкусе, но Ирке должен понравиться. Если, конечно, он и в самом деле не шизик…»

— Шизик-физик, — пробормотал себе под нос молодой парень на койке у окна, вдохновенно щелкая переключателем маленького телевизора.

— Ну что, Саня, будет кино или нет? — обратился к нему весельчак с ногой.

— Не гони, — сквозь зубы проворчал озабоченный телемастер.

— А что доктор сказал? — спросила Ирка.

— Мне ничего, — хихикнул живчик в гипсе.

— А ничаво ен не сказал, милая, — подтвердила бабуля. — Так, буркнул шось себе под нос…

— Шось именно? — требовательно продолжала Ирка.

Бабулька развела руками, в последний момент убрав ложку из-под носа старичка, — тот так и остался ждать с раскрытым ртом.

— Ретроградная амнезия, — высокомерно сообщил интеллигентного вида мужчина из угла палаты, снимая очки и откладывая в сторону газету.

— О! — Мы с Иркой переглянулись.

Вот, значит, почему он лежит тут один, без жены и семерых любящих крошек! И, похоже, все такой же голый… Я посмотрела на Ирку — глаза у нее опасно сверкали.