— Входи, не заперто! — громко прокричала подруга откуда-то из глубины дома.

Я протиснулась в приоткрытую дверь, отпихивая ногой рвущегося следом пса. Шел дождь, и Томка был слишком грязен для светских визитов.

— Ау! Ирка! Ты где? — Я расправила мокрый зонтик, пристроила его сушиться в углу просторного пустого холла, выжидательно оглядела три дверных проема.

— В кухне, — громко сказала Ирка. — Иди сюда, не могу оторваться.

— Очень интригует, — заметила я, с порога упершись взглядом в Иркин оттопыренный зад. Его счастливая обладательница низко склонилась над газовой плитой.

— Еще одну минутку, — извинилась она. — Сейчас начнет пузыриться, и все…

Я обошла ее с фланга, заглянула в кастрюльку. Там было что-то зеленое, интенсивно пахнущее яблоком, но с виду совершенно несъедобное.

— Это что?!

— Что ты орешь? Это мыло.

— Сдурела? Какое мыло? — Я переводила взгляд с пузырящейся дряни на Ирку и обратно.

— Туалетное, яблочное. — Подруга спокойно перенесла кастрюльку с зеленой слизью на стол.

— Зачем?

— Ты не знаешь, зачем нужно мыло?

— Я не знаю, зачем нужно его варить! Предупреждаю: я это есть не буду!

— Ах, ты об этом. — Ирка вытащила из ящика кусок старой простыни, меланхолично оторвала от него длинную полосу. — Не бойся, это не для тебя.

Как же, не бойся! Мне все это ужасно не понравилось: ишь, и мыло приготовила, и веревку! Я Ирку знаю, она только с виду такая самоуверенная и толстокожая, на самом же деле моя подруга — дама весьма чувствительная, хотя и закаленная жизнью.

Представьте себе прототип кустодиевской «русской Венеры», такую золотоволосую пышную барышню, только постаревшую лет на десять-пятнадцать, научившуюся находить общий язык с торгашами, таможенниками, грузчиками, ментами и бандитами, зарабатывать деньги, заколачивать гвозди, менять пробитые автомобильные колеса, а в промежутках между этими занятиями самозабвенно рыдающую над горькими судьбами золушек из мексиканских сериалов. Это и будет моя Ирка.