— В обычном, — охотно пояснил он. Хозяин молчал, Бурундук решил, что сказанного ему мало, и добавил — Значит, так: мешок новый. Серый. С одной заплаткой, а так хороший, крепкий мешок — для сахара там, для муки, для картошки…

— Или для Сержа, — буркнул Беримор. — Почему в мешке?

— Ну как — почему? — Интерес хозяина к деталям его работы Бурундуку польстил. Он охотно делился маленькими секретами — В нем намного удобнее: и тащить легче, и внимания не привлекает. Конечно, можно еще в чемодан засунуть или там в ковер завернуть, но такой большой чемодан денег стоит, а ковер в одиночку не унести…

— Бож-же мой! — пробормотал Беримор.

Он схватил левой рукой сигарету, а правой — зажигалку. Не сводя глаз с безмятежного лица Бурундука, слепо повел одну руку навстречу другой, и пламя золотой зажигалки «Zippo» опалило розу в букете.

— Сядь, — бросил он Бурундуку. — Давай по порядку.

Тот с удовольствием плюхнулся в мягкое кожаное кресло, сложил ладони на коленках и приготовился излагать по порядку.

Бурундуком Васю Зверева окрестили не жулики-разбойники где-нибудь на зоне или в воровской малине, а назвал так отличник и умница Петя Мишин — еще в стенах родной средней школы № 14. Петя был личностью известной и популярной. Его математические способности широкую общественность волновали мало, но у Пети был и другой ценный дар: он придумывал удивительные клички, красивые и звучные, как родовые имена породистых аристократов, да еще и прилипающие намертво. Потапыч, то есть Мишин, — это была «фирма» почище Кардена или Диора. В разгар апокалипсиса большой перемены, когда банальные призывы: «Вова! Вова!» — бесследно тонули в оглушительном шуме, достаточно было веско произнести: «Вервольф!» — и безымянная мелюзга в почтительной тишине расступалась перед гордым носителем звучного имени.

Ссориться с Потапычем опасались: кому охота именоваться Шваброй или Вошкой! Даже педагоги слегка заискивали перед ним, ибо одна особенно крикливая учительница получила в пожизненное пользование кличку Лайка.