При этом он был смачно выкрашен в пионерский цвет всех времен и народов, т. е. ярко-красный с ядовито-малиновым отливом, и оборудован бесхозной аудиосистемой, которую недавно купил Воронцов за сто пятьдесят рублей у какого-то алкаша. Система была «Pioneer» овская и соответственно стоила по меньшей мере в двадцать раз дороже уплаченных горе-продавцу денег: вероятно, отважный синемор свинтил ее из какой-нибудь иномарки как средство от похмельного синдрома.

Правда, у радикально красной прокоммунистической тональности преобразившегося «Запорожца» было одно существенное «но». Виновником этого «но» был все тот же Мыскин, который путался под ногами у красившего машину Сергея и активно снабжал того общественно полезными советами. А под конец выудил откуда-то кисточку и начал помогать Сереже, который, по его мнению, работал слишком уж медленно.

Правда, кисточка была измазана в чем-то черном, и под Аликовой блудливой десницей на поверхности левого крыла расплылось огромное черное пятно, которое при ближайшем рассмотрении оказалось такой же автомобильной краской.

Только, как уже упоминалось, не красной, а черной. Мыскина прокляли и отогнали от машины, но было уже поздно. Черное пятно позора оказалось несмываемым. И тогда сам виновник этого казуса предложил нанести такие же пятна по всей поверхности автомобиля.

— Будет как божья коровка, — радостно заключил он. — Такая типа…

— А что, не так уж плохо! — заявил Сережа Воронцов. — Чего уж тут, значит! Нужно мыслить творчески, дорогой мой Александр Иваныч.

И он бодро ляпнул отобранной у Мыскина черной кисточкой по задней двери и багажнику «запора». Переоборудовав машину таким образом, компания едва утерпела до того времени, когда краска более или менее просохнет. Разумеется, времени даром никто не терял, и поэтому к девяти вечера, когда «Запорожец» был признан вполне кондиционным средством передвижения, все находились уже в состоянии, как говорится, тотального пьянственного недоумения.