«Опель» трогать не стали, а просто вынесли распылитель для лакокрасочных автомобильных покрытий — так пышно поименовал его Воронцов — и «болгарку». Для лиц, слабо разбирающихся в пролетарском инструментарии, — это такой инструмент с крутящимся абразивным кругом, который традиционно используют для резки изделий из металла. Хорошо режет, между прочим.

— Подгони-ка сюда этот… — Сережа сделал в воздухе неопределенный, но довольно-таки пренебрежительный пасс левой рукой, а правой взял «болгарку», — ваш драндулет…«Запор», вощем. Щас мы его будем расчленять.

— Только ты не очень-то, Нищин, — с некоторым беспокойством проговорил Алик Иваныч, глядя на решительное лицо Сергея. — Это тебе не дрова.

— Хуже… металлолом.

— Это чем же хуже? — почти обиделась Света.

— Пилится хуже.

Уродовать легко. И это лишний раз подтвердил Воронцов, за считанные минуты разделавший плюгавую незалежную «иномарку» так, как мясник-виртуоз разделывает свиную тушу. Только, пожалуй, свинья стоит подороже. «Запорожец» мигом лишился крыши и стоек, на которых последняя, собственно, и держалась. Уже ненужные боковые стекла забросили в близлежащие заросли лопухов, откуда высовывалось любопытствующее физиомордие вечно пьяного дворника Малинкина по прозвищу Мефтахудын.

— Кабриолет! — восхищенно воскликнул Мыскин.

— Тоже мне «Антилопа гну»… ударим автопробегом по бездорожью и разгильдяйству… — ворчливо пробубнил Сережа Воронцов, готовя к работе распылитель. — Значит, ярко-красный будет?

Работа шла не более двух часов. К шести часам вечера все было кончено, т. е. конечно, закончено.

«Запорожец» преобразился. Теперь он походил не столько на канонического участника всех анекдотных аварий, сколько на морганатическую помесь вожделенного кабриолета «Шевроле», о котором прямо-таки с гайдаровским причмокиванием говорил Мыскин, и строительной тачки для перевозки бетона и щебня, каковые функционировали еще на новостройках раннебрежневского периода.