— Ой!

Спина Р. Г. Уимпуса, бакалавра наук выпуска 68-го года, рывком превратилась из обычной для него безразличной дуги в трепещущую кривую условного рефлекса, а глаза широко раскрылись в немом изумлении.

Мэтьюэн говорил:

— ...после чего было обнаружено, что... э-э... паралич, наступающий после иссечения соответствующей моторной зоны коры, продолжается намного дольше среди Simiidae, чем среди других катарриновых приматов, и что он длится среди них дольше, чем среди других носатых обезьян... Мистер Уимпус?

— Ничего, — выдавил Уимпус. — Извините.

— ...и что носатые обезьяны, в свою очередь, страдают дольше, чем лемуроиды и тарсиоиды. Когда же...

— Ай!

Еще один студент резко выпрямился. Пока Мэтьюэн стоял с открытым на полуслове ртом, третий студент поднял с пола маленький предмет и протянул его профессору.

— Да, джентльмены, — произнес Мэтьюэн, — я думал, что вы уже переросли такие развлечения, как стрельба резинками друг в друга. Итак, как я уже говорил, когда...

Уимпус снова вскрикнул и подскочил. Он огляделся вокруг. Мэтьюэн снова попытался продолжить лекцию, но по мере того, как вылетающие неизвестно откуда резинки продолжали поражать уши и шеи слушателей, дисциплина в аудитории стала быстро таять прямо на глазах, подобно кусочку сахара в чашке слабого чая.

Джонни нацепил очки и стал вглядываться в дальний угол аудитории, но в обнаружении источника резинок он оказался не удачливее других.

Он сполз со стула и доковылял до выключателя. Проникавший в окна дневной свет оставлял в тени задние ряды аудитории. Как только вспыхнули лампы, все сразу увидели источник вылетавших резинок. Двое студентов поставили небольшой деревянный ящик на полку возле проектора.

Ящик негромко жужжал и каждые несколько секунд выплевывал по резинке. Его перенесли на стол Мэтьюэна и вскрыли. Глазам зрителей открылся сложный механизм, составленный из деталей двух будильников и набора выструганных вручную рычажков и кулачков.