— Ну и ну, — сказал Мэтьюэн. — Поистине гениальная конструкция, верно?

Машина щелкнула и остановилась. Пока они ее разглядывали, прозвенел звонок.

Мэтьюэн выглянул в окно. Собирался пойти сентябрьский дождь. Айра Мэтьюэн надел плащ, галоши и взял из угла зонтик. Шляпы он не носил. Он вышел и направился вниз по Проспект Стрит, сзади косолапо шел Джонни.

— Эй! — поприветствовал их полный молодой человек, которому явно пошла бы на пользу стрижка. — Для нас никаких новостей, профессор Мэтьюэн?

— Боюсь, что нет, Брюс, — отозвался Мэтьюэн, — если только не считать гигантской мыши у Форда.

— Что? Какая еще гигантская мышь?

— Доктор Форд методом ортогональной мутации вывел трехсотфунтовую мышь. Правда, ему пришлось изменить ее морфологические характеристики...

— Ее что?

— Проще говоря, внешность. Пришлось переделать ее так, чтобы мышь смогла жить...

— Где? Где она?

— В лабораториях Осборна. Если... — Но Брюс Инглхарт уже мчался к холму, где стояли здания научного городка. — Раз войны нет, — продолжил Мэтьюэн, — а Нью-Хевен продолжает оставаться таким же скучным городом, каким он был всегда, то им, как мне кажется, приходится являться за новостями к нам. Пойдем, Джонни. С возрастом я стал болтлив.

Пробегавшая мимо собака, завидев Джонни, едва не сошла с ума от лая и воя. Джонни не обратил на нее внимания. Они вошли в Вудбридж Холл.

Доктор Уэнделл Кук, президент Йельского университета, принял Мэтьюэна сразу. Не допущенный в святую святых Джонни подошел к секретарше президента. Он встал и положил лапы ей на стол. Потом состроил ей глазки — вы должны сами увидеть строящего глазки медведя, чтобы понять, как он это делает — и спросил: