— А чего сразу натворила? Будто я просто так не могу тебя любить, — обиделась я, правда, понарошку.

— Можешь, — согласился умный Димка, — только тогда, когда я дома и ты находишься под постоянным присмотром. Моим, а не Клавкиным. Так что же произошло?

— Да ничего особенного, Дим. И денег-то взяли всего ничего, тридцать тысяч каких-то.

Разве из-за такой мелочи можно в тюрьму сажать порядочных людей?

В далекой Лодзи повисло тягостное молчание, а потом Брусникин спокойным, но не предвещавшим ничего хорошего голосом попросил:

— Давай-ка по порядку, с чувством, с толком, с расстановкой…

Глубоко вздохнув, я покорно начала излагать:

— Ну, вот, значит. Послала меня Клавка в сберкассу услуги оплачивать. Иди, говорит, утром, там народу меньше. Ага! Как же, меньше!

Все пенсионеры нашего района так думают, поэтому и устраивают по утрам тусовки в сберкассах. Пришла я, а там народу-у-у, что гвоздей в твоей коробочке. Ну, той, помнишь, которая на антресолях пылится?

— Помню, — процедил сквозь зубы Димка. — Ты не останавливайся, хотелось бы до сути быстрее добраться.

— Ага, ну вот, значит. Стою я в очереди, а со всех сторон только и слышно: льготы, пенсия, президент. Прямо лозунги какие-то, ей богу!

— Афанасия! — прорычал Брусникин.

— Все, все, я уже приступаю к самому главному. Стою, значит, я себе, стою в самом конце очереди, злюсь потихонечку, мечтаю миниатюрный атомный взрыв произвести, чтоб к заветному окошечку быстрее протиснуться, как вдруг влетает парень и как завопит: «Все на пол, это ограбление»! Ну, старухи-то, как кокосовые орехи, на пол и попадали. Я одна стою, как во поле береза, за всем этим цирком наблюдаю.

Тогда парень берет меня в заложники, и мы с ним выносим кассу. Денег там, как потом выяснилось, с гулькин хрен, зря только старух напугали. Так ведь оно и понятно: кто с утра грабит?

Вечером надо, когда в кассе уже денежек-то поднакопится! Ну, я Степке это потом объяснила.