По молчанию, установившемуся в эфире, я догадалась: Брусникин не волнуется, он сейчас обрабатывает полученную информацию. Волноваться он начнет потом, когда вернется домой.

— Афоня, — наконец «ожил» Димка, причем голос у него был какой-то странный, как у неисправного «тамагочи», — надеюсь, ты пошутила?

— Если бы… — печально вздохнула я.

— Но… Раз тебя взяли в заложники, значит, ты не виновата, — выдвинул версию Димыч.

— Ну-у.., как тебе сказать… Вроде и нет, но ведь потом-то я перестала быть заложницей.

Теперь я как бы соучастница. Ты знаешь, Дим, у Степки, это мой напарник, очень сложная жизненная ситуация, и я решила ему помочь. Клавка вот тоже сидит соображает, что делать.

— Позови ее к телефону, — велел Брусникин.

— Она не может, Дим, она так сильно думает, что даже в ступор впала.

На этот раз Брусникин молчал долго. В его молчании моя интуиция четко угадывала что-то нехорошее. Я мысленно поблагодарила судьбу и Димкино начальство за вовремя организованную командировку.

— Значит, так, — прервал молчание Брусникин. — Деньги где?

— Тут. Клавка их к груди прижала и трясется, словно в ознобе, потерять боится, наверное.

Оно и понятно — никогда в жизни такой суммы в руках не держала. А что?

— Сидите дома. Деньги не тратить. К вам придут мои ребята и все уладят. Ясно?

— Ага, ясно, — кивнула я в трубку. — Дим, а как мы узнаем, что это твои ребята? Может, пароль какой-нибудь придумать?

— Про славянский шкаф, — выдавил из себя Брусникин и отключился.

Я уставилась на телефон, вспоминая пароль про славянский шкаф.

— Ну, что? — отчего-то шепотом спросила Клюквина. — Лютовал?

Я отрицательно покачала головой.

— Это плохо. Значит, когда вернется, головы нам посносит. Чего делать-то велел, Афонь?

— Сказал, чтоб деньги не тратили, сидели дома и ждали, когда придут.

— За нами?! — ахнула Клавка.