Если бы он согласился на такое увеличение ежемесячных отчислений, то попросту остался бы у разбитого корыта. Поэтому он мягко предложил Третьякову умерить аппетиты, иначе-де ему, Перову, будет выгоднее закрыть заведение, чем работать себе в убыток. Но закрывать, мол, он в любом случае ничего не собирается.

Третьяков аппетиты не умерил. Он был упрямым человеком и отступать не собирался. Более того — он дважды присылал своих ребят потолковать с несговорчивым штангистом.

Первый оказался умным и не стал нарываться. Второй пришел в компании четверых гопников с гаечными ключами, но неверно выбрал время для столь важного визита, заявившись в самый разгар дня, когда в зале присутствовал не только сам Перов, но и целая куча клиентов, в том числе и Ежов.

Клиенты обрадовались возможности потренироваться на живых грушах…

Теперь у Семена было паршивое настроение — Третьяков из ослиного упрямства вполне мог просто спалить его качалку. Прецеденты были — раньше Виктор Борисович держал несколько улиц по соседству, и там от него все стонали. Теперь этот авторитет заматерел, поглотил новую территорию, и стоны только усилились. Куда подевался Иванихин, никто не интересовался, но что он ушел не сам, было ясно без слов.

— Слушай, может, помочь чем? — предложил Михаил. — У меня в ментуре осталась парочка знакомых — прижмем гада?

— Не надо, — отказался Перов. — Прости, Мишань, но я уж сам как-нибудь… Не люблю я ментов.

— Как знаешь. Но учти: если вздумаешь бузить — я с тобой! — заявил Ежов. — Может, контору мою подключим?

— Контору! — развеселился бывший штангист. — Ну, Мишань, это уже мания величия: вся твоя контора — ты сам! Ты б хоть секретаршу, что ль, нанял… Для солидности.