– Ну… может, сегодня… или завтра утром…

– А если нет?

Докторша лишь молча пожала плечами.

– Послушайте, – стараясь говорить спокойно, произнесла я. – Эта девушка – актриса. Вы предлагаете ей в таком виде выйти на сцену? Как назло, сейчас в театре не ставят ни одного спектакля ужасов!

Но докторша по-прежнему уныло молчала.

– Давайте договоримся так, – я все еще не теряла надежды. – Или вы немедленно придумаете, как снять судорогу, или… мы едем во все газеты, и завтра же фото Леры напечатают! Уверяю вас, в газетах нам не откажут – такого личика они сроду не видели! А Лера если уж не похорошела, так хоть прославится! А потом мы подадим заявление в суд – пусть вашу клинику на хрен закроют!

Последние слова я уже выкрикивала, но докторша не возмутилась. Она без сил опустилась на стул, опустила голову и крепко сжала ее обеими руками. Глядя на этот жест отчаяния, я тоже постепенно теряла надежду. Похоже, Огуречная не притворяется, она действительно не знает, как помочь моей перекошенной подружке! И что же нам теперь делать? Насчет газет я, пожалуй, погорячилась, такая слава Лерке даром не нужна. И как ей дальше жить с таким лицом? Сколько может продержаться судорога? Час, день, неделю, месяц? Дверь кабинета снова скрипнула, и просунулась голова регистраторши:

– Людмила Петровна, давайте я ее за секунду вылечу!

– Лариса, оставьте меня в покое! – в отчаянии простонала докторша.

Но регистраторша оказалась упорной. Мило улыбнувшись, она быстро подошла к стоявшей столбом Лере. Переместилась ей за спину, и наступившую было тишину разрезал истошный визг:

– Да я тебе сейчас, гадина! – визжала Лерка, бросаясь на тетку. Та в мгновение ока выскочила за дверь, подруга намеревалась было последовать за ней, но тут я очнулась и преградила ей дорогу. Посмотрев на ее лицо, я на секунду остолбенела, затем заорала:

– Лерка, у тебя правда все прошло!

В самом деле, миловидное личико Валерии, хоть его и искажала злобная гримаса, выглядело вполне симметрично.