Температура повысилась. Циклон. Сквозь вой метели медленно полз гусеничный поезд, почти сливаясь с белым фоном пустыни. Лишь щупальца зеленого и белого прожекторов прорезали мглу, выхватывая из нее фигуру проводника с шестом. Алексей Старков вел машину, Генри лежал, пытаясь уснуть, но это не удавалось. В двух метрах от него лежал капитан. После потери жирокомпаса Генри Хопнер не мог даже смотреть на соседа. Менялись смены, шли часы, снегоход двигался вперед с осторожностью черепахи, Хопнер-старший приближенно считал, что они выдерживают курс. Все четверо как-то ушли в себя. Когда наступил черед Старкова, и он, наглухо застегнув штормовку и капюшон, побрел вперед, протыкая летящий снег острым металлическим шестом, ему опять - в который раз! - показалось, что они движутся под уклон. Белая мгла исчезла, а наваждение осталось. - Слушай, - сказал Генри в микрофон, - я все время сбавляю газ, а скорость нарастает. Что, очень плотный снег? Голос его по радио даже на близком расстоянии напоминал бормотание рассерженного глухаря: магнитная буря комкала все радиоволны. - Попутный ветер, - ответил Старков, стараясь говорить четко. - Мы весим шесть с лишним тонн, при чем тут ветер? - Приду, объяснимся, - односложно ответил Алексей. Разговаривать на морозе было не легко, губы едва шевелились, это отвлекало, он боялся прозевать трещину. Уже дважды его шест пытался нырнуть в преисподнюю, Старков удерживал его за ременную петлю и отступал назад и в сторону. И оба раза снегоход, тормозя, успевал подъехать почти вплотную. Объезд - и через несколько минут поезд вновь шел прежним курсом. Видно, они достигли района очень трещиноватого панциря. Путь напоминал след улитки на прибрежном иле: сплошные зигзаги. В кузове Алексей оттаял. Перселл ушел наружу. - Знаешь, сколько до шельфа? - спросил Генри, сделав расчет. - Сто - сто десять миль, - предположил Алексей. - Не больше шестидесяти. - Найдем ли базу в этом крошеве из снежных опилок? - Уляжется. К черту тяжелые мысли! - Барометр не бог весть какой приятный.