Одну худенькую девочку я знала немного - одно время она преподавала в лицее при университете и имела репутацию глубоко порядочного человека настолько глубоко порядочного, что остальные преподаватели ее побаивались и старались избегать, а ученики просто побаивались, потому что им-то деться некуда. Все, в принципе, всегда говорили о ней только хорошее. Исключительно хорошее, но близких друзей у нее, по-моему, не было.

У парня, который сидел рядом с ней, лицо тоже было смутно знакомо где я могла его видеть? Последнего нашего напарника я никак не могла разглядеть как следует, потому что он сидел дальше всех. И я даже обрадовалась, увидав Кристину, несмотря на всю ее хорошую репутацию, потому что приятно видеть в непривычной ситуации знакомое лицо, и кивнула ей.

- А ты что тут делаешь? - шепотом спросила она. Все-таки это место здорово напоминало приемную зубного врача - там тоже нет никакой охоты говорить в полный голос. Я честно ей объяснила про всю эту аферу с редакционной командировкой.

- А у меня мама болеет, - говорит она, - а лицей закрыли.

Вот уж удивила. Сейчас, по-моему, ни одно такое заведение не работает.

- Ты хоть что-то про них знаешь? - спрашиваю.

- Нет, - отвечает. - Говорят, они на работу берут. Кем, как ты думаешь?

Ни мы с Игорем, ни она, ни ее ближайший сосед - он, как и Игорь, был в очках с сильными стеклами - явно не годились для тяжелой физической работы.

- Наверное, машинистками, - говорю. - И машинистами.

Она, видимо, была так напугана, что приняла мое идиотское замечание чуть не всерьез и сразу стала объяснять мне, что на машинке печатает плохо. Я, в свою очередь, стала оправдываться, и объяснять, что это лишь мое вольное допущение. Кристина собиралась еще что-то сказать, но тут замок в двери щелкнул, и ее открыли изнутри.