– Утри сопли, нюня, – пробасил Иван Дмитриевич, наливая очередную порцию коньяка. – Я тебе не сказал, что ты пишешь бездарно. Я тебе говорю, что розовых слюней и дешевой романтики у тебя в голове больше, чем мозгов. Но при этом ты умудрился верно подметить главное: космофлот это повседневный тяжелый труд тысяч людей. Труд, в котором ценой ошибки или небрежности может стать жизнь наших пассажиров. Ты это понял, ты сумел это донести до читателя, а значит ты не безнадежен.

С той беседы прошло три года. Я успел прожариться на экваторе Земли и замерзнуть в экспедиции на Плутон. Ел венерианских ящериц и едва не стал обедом для гигантской многоножки на Марсе. Мои очерки пользовались неизменным успехом, а серия рассказов об освоении Антарктиды издали отдельной книгой. За всей этой суматохой я, к стыду своему, никак не находил времени навестить старого друга. Даже книжку свою выслал по почте, хотя был в то время на Земле. Правда, в южном полушарии, но это меня нисколько не оправдывает… Поэтому был сильно удивлен и смущен, когда на дисплее мобильника увидел лицо Ивана Дмитриевича.

– Здорово, бездельник! Не надоело еще на Земле киснуть?

– Ой, надоело. Чувствую, что мхом обрастаю.

– В экспедицию очередную не намылился еще?

– Нет пока.

– А чего так? Не придумал, какое еще ярмо себе на шею примерить?

– Вроде того.

– Ну, тогда дуй ко мне. Дорогу еще не забыл?

– Иван Дмитриевич, ну как мож…

– А я думал, что забыл, раз книжку бандеролью отправил. Ладно, не оправдывайся. Жду у себя через час.