Ничто не угрожало им извне. Угроза таилась в них самих. И не случайно монотонное течение времени (или того, что воспринималось ими как время) с фатальной закономерностью нарушал добровольный уход одного члена экспедиции за другим. Девиз Марты: "Ничто меня не удержит!" находил все новых сторонников.

Последним ушел Ян - неунывающий биопрогнозист, так часто подшучивавший над собой: "Мои прогнозы сбываются на сто процентов, дело за малым - чтобы сбылась наконец сама возможность прогнозировать!"

Клем остался один и впервые понял, сколь тягостно одиночество.

Плохо быть одиноким в собственном доме, еще хуже сознавать, что у тебя нет никого на всей Земле. Но когда нет и Земли, нет Вселенной - они в безмерной дали... Вот это уже, жгучее, лютое одиночество!

Клем оказался в мире, населенном тенями людей. Они жили в памяти компьютера. С ними можно было разговаривать, их можно было видеть. Можно было даже на какое-то время убедить себя, что это люди во плоти и крови, а не голографический мираж, создаваемый игрой фотонов.

Но спустя минуту или час, как высоковольтный разряд, мысль: ты разговариваешь с призраками, к ним обращены твои любовь и нежность. Эти бы слова, эти бы чувства раньше! И остались бы живы Марта, Роберт - все, которые так и не стали, а могли стать, должны были стать твоими друзьями. Как мало для этого требовалось! Почему ты не сказал им: "Родные мои! Самые близкие! Давайте любить друг друга. Давайте беречь друг друга. Ведь нас так мало. Мы самое маленькое, самое хрупкое, самое невосполнимое из человечеств!"

Но он так и не произнес этих слов. И не стало самого маленького, самого хрупкого, самого невосполнимого из человечеств. Зато родилось злое, не знающее пощады одиночество. И кричит Клем, потрясая сжатыми в кулаки руками:

- За что?!!

А самописцы, издеваясь, отплясывают огненный танец.

Прошел еще один эквивалент земного года. Ничто не менялось. И Клем рассуждал сам с собой: