После реформы свободомыслия некоторые девочки завели новый обычай: они посылали изготовленные ими гирлянды парням, чья известность резко подскакивала вверх, — юным красавцам с высоким рейтингом лица. Иначе творя — таким, как Хиро.

Стоило Айе увидеть эти гирлянды, как у нее разболелись пальцы. Она вспомнила о своей собственной тысяче журавликов. Цепочками бумажных птичек было завешано абсолютно все в квартире, за исключением священного стула Хиро, на который он садился для просмотра сети.

В данный момент он как раз восседал на этом стуле, протирая заспанные глаза. На нем была скайбольная футболка. Из кранов, вмонтированных в стену, лился зеленый чай, наполняя воздух ароматами свежескошенной травы и кофеина.

— Чашки захвати по пути, — сказал Хиро.

— И тебе доброе утро.

Айя насмешливо поклонилась брату и пошла за чаем.

Чашек, естественно, было две — одна для брата, другая для Рена, а не для нее. Айя зеленый чай терпеть не могла, но все-таки...

— Доброе утро, Айя-тян, — сонно пробормотал Рен, лежавший на диване.

Он сел, и от его спины отлепилась нитка с помятыми бумажными журавликами. Повсюду были разбросаны пустые бутылки. Дрон-уборщик собирал с пола объедки и вытирал пролитое шампанское.

Айя подала Рену чашку с чаем и спросила:

— Вы тут что-то праздновали или вспоминали славные деньки, когда были пустоголовыми?

— А ты не знаешь? — Рен рассмеялся, — Тебе стоит поздравить Хиро-сэнсэя.

— Хиро-сэнсэя? Что?!

— Все правильно, — кивнул Рен. — Твой брат наконец пробился в первую тысячу.

— В первую тысячу? — Айя ошеломленно заморгала. — Ты шутишь?

— В данный момент я восемьсот девяносто седьмой, — сказал Хиро, пристально глядя на настенный экран уолл-скрин.