Весла в сильных руках толкали галеру к Северу, туда, где берега озера сходились в реку, рассекающую сердце Атлантиды, мчащуюся между гранитными кручами, широко разливающуюся среди солнечных равнин, все быстрее и быстрее текущую в сторону Внутреннего Моря и Цирены. Дни путешествия казались Элаку и Велии самой счастливой порой их жизни. Ликон делил свое время между пьянством и спорами с надсмотрщиком о навигации, о которой не имел ни малейшего понятия. Только над Даланом словно нависла тень, густеющая по мере того, как они двигались на север. Поднятые паруса висели без толку, несмотря на то, что на юге каждую ночь собирались грозовые тучи. Наконец друид позвал Элака к себе в каюту.

— Эльф наводит чары, — угрюмо сообщил он. — Да и принц Гарникор не отказался от погони. Он плывет за нами, и заклятия Эльфа помогают ему.

Элак просто свистнул.

— Это плохо. Откуда ты знаешь?

Далан снял с подставки черную ткань, и в каюте вспыхнул свет, отраженный от хрустального шара размером с человеческую голову.

— Смотри, — сказал друид. — Я узнал об этом несколько дней назад.

Поначалу Элак видел только прозрачный кристалл, который постепенно, очень медленно заполнялся туманом. Перед его глазами промелькнули яркие узоры, сложившиеся затем в изображение: галера с парусами, полными ветра, несущаяся между берегами, которые — это он хорошо помнил — они миновали только вчера. Элак поднял голову.

— Ветер? Но ведь наши паруса…

— Штиль следует за нашей галерой, но корабль Гарникора подгоняют чары Эльфа. Впрочем, мы уже почти во Внутреннем Море и… Подожди-ка!

В кристалле что-то происходило. Отчетливо видимый образ задрожал, пошел волнами, словно отражение в воде, затуманился, расплылся и изменился… В сфере появилось лицо юноши, округлое, словно бы детское. На Элака смотрели невинные голубые глаза, мягкие светлые волосы спадали на плечи. Несмотря на открытость этого спокойного взгляда, он ощущал убийственное зло, таившееся в голубизне глаз, черную угрозу, вовсе не подходящую к этому прекрасному лицу.