- Давай, отключайся. И чтобы до утра ни с места, понял!

- Яволь, герр обер лейтнант! - рявкнул Кузькин, пытаясь имитировать голос капрала из позавчерашнего фильма. - Нихт ферштейн! Русский свинья! Дранг на хвостен!

И тут же попытался встать.

Петрович воспрепятствовал. Тогда Кузькин, оставаясь лежать, впал в меланхолию.

- Дерьмо у нас страна, Петрович, - пожаловался он. - Не страна, а какое-то дерьмо!

Петрович понял, что надо ждать. Взяв табуретку, он сел рядом и возразил:

- Ничуть не хуже других. Вон завтра Думу выберем, к лету - президента. И заживем.

- А давай завтра на-пару пойдем и ка-ак голоснем за пришельцев! - неожиданно переменил тему Кузькин.

- Так ведь тут надо крепко подумать, - осторожно заметил Петрович, пытаясь, очевидно, сбить Кузькина с толку и заставить уснуть. - Выбрать-то мы их выберем, а обратно как? Сядут там в Думе и давай языки чесать. Кто их знает, этих пришельцев, что у них на уме. Разведут канитель, думать не захотят, а захотят командовать и советы давать. Или, того хуже, конституцию затеют править...

Кузькин, однако, решительно отказался от услуг Морфея и перешел к философскому осмыслению бытия:

- Хуже не станет, - отрезал он. - Наши-то все - дубье! Сколько возятся, а ни хрена сделать не могут. Японцы вон, даром, что желтомазые, а смотри что творят. А наши: ля-ля, ля-ля...

- Так ведь и мы тоже хороши, - возразил Петрович. Что-нибудь урвать на халяву, а как работать - в кусты. То раствор бар, кирпич йок - сижу куру, то наоборот - опять куру. Так и вертим всю жизнь правую резьбу на левую. И, главное, пьем не переставая.

- Точно! - поддержал Кузькин. - Чукчей, говорят, уже всех споили. У них прямо с рождения алкоголики рождаются. Да что там чукчи!...