"Новое дело!" - подумал он и погрузился во мглу.

Спас его Петрович. Что он сделал, Кузькин не понял, но глаза вдруг открылись, и стало видно.

- Да, Генка, - Петрович сокрушенно помотал головой, такого я от тебя не ожидал. Вон Юрьевич, даром что инженер, а до дому дошел почти самостоятельно. А тебя даже боязно тащить - вся морда разбита. Ты что, о табуретку головой колотился?

- А где мужик? - спросил Кузькин, таращась по сторонам.

- Какой мужик? Я тебя одного тут запер, пока Юрьевича перемещал. И обесточил помещение на всякий случай.

- Пойдем его найдем и набъем морду, - предложил Кузькин. - Сволочь! Под дых ударил, паскуда...

- Угу, - буркнул Петрович, - мы его завтра найдем. А сейчас давай ложись вон на фуфайки и спи.

- А мужик где?

- Исчез. Удрал с поля боя... Ты меня уважаешь?

- Об чем речь, Петрович! - Кузькин хитро, как ему показалось, ухмыльнулся и погрозил пальцем. - Кореш, да? Спрятал, да? Он кто, пришелец?

- Ну, - Петрович начал злиться. - Был пришелец, а теперь ушелец. Домой пойдешь? К жене?

При слове "жена" сознание Кузькина несколько прояснилось. Он огляделся по сторонам и озадаченно спросил:

- Где это мы?

- Да тут, неподалеку.

- А щас какого?

Этот тонкий вопрос доконал Петровича. "Вот козел!" пробормотал он и рыкнул:

- А ну ложись, засранец, на фуфайки! В жизни с тобой больше пить не буду!

- Ты чего, Петрович, - обиженно произнес Кузькин. - Я же не хотел. Он сам полез.

- Не ляжешь - жену позову! Пусть поглядит, какой ты красавец. Вызову ментовку, скажу: избил пришельца, кандидата в депутаты. Завтра выборы, а он срывает кампанию... Совесть у тебя есть!

Разумеется, совесть у Кузькина была. Но он ничего не понял, понял только, что делает что-то нехорошее, и самое лучшее теперь - выполнить указания Петровича, которого он, видимо, сильно обидел. Петрович помог ему переместиться, и Кузькин послушно лег на расстеленные фуфайки. Петрович, дополнительно, сунул Кузькину под голову еще одну и заботливо прикрыл другой.