Мы возделываем Сад Времён Года, врастая в него корнями. Дома, где мы кормим ненасытную топку времени, сжигая в ней расстояния, и дымное пламя покрывает копотью стены. Там, где она вплетала в причёску живые цветы, ветер бесцельно гоняет мусор по мраморному полу пустых беседок. На том берегу гипсового парка безглавых статуй.

Он вышел из комнаты, чтобы вымыть руки, и когда вернулся, забыл закрыть за собой дверь.

- Ты очень похож на одного человека, с которым я не желаю иметь ничего общего. - Но ведь я... - Ничего общего!- категорично заявила она.- Даже твою внешность.

Эдвард Мунк не выносил вида человеческих пальцев.

- Ну вот,- сказал он с тяжёлым вздохом.- Поговорили и разошлись. А кто будет мыть посуду? Он повернулся ко мне. - Вы не помоете?- тоскливо попросил он. - Да мне, честно говоря, тоже уже... пора.

Она опустила ноги с кровати и стала приводить в порядок причёску. - Дверь!- она с ужасом посмотрела на меня.- Дверь всё это время была открыта!

Когда они пришли в его комнату,- дверь оказалась незапертой,- они увидели, что постель не смята. Вещи были разбросаны как попало, на магнитофоне горел огонёк индикатора. Записки нигде не нашлось. Видимо, он ушёл ещё ночью. В ящике тумбочки они обнаружили коллекцию женских трусиков.

Кажется, кошки совершенно не боятся высоты. Они расхаживают по карнизу пятнадцатого этажа как дамы по фойе оперы.

- Он ещё и фотографировал меня в таком виде. Один раз я была в душе, так он... Нет, не буду рассказывать.

- Это очень просто,- говорит он.- У них одинаковые глаза, это сразу чувствуешь. Женщины без прошлого и мужчины без будущего. Он подходит к открытому настежь окну и, закурив сигарету, швыряет пустую пачку на улицу. - Люблю ночной город. Шум автобусов, отъезжающих от остановки перед освещённым зданием вокзала.

Звонит телефон. В пустой комнате жёлтая болезнь электричества. На полу валяется пара чёрных туфелек, и что-то разлито - красные пятна.