Но этот вагон, такой же как другие вагоны, эти люди... Разве нельзя ошибиться? И не сразу заметить это, может быть, через неделю, месяц или год, много лет - - ты вдруг понимаешь, что это другая реальность... Или просто почувствуешь вдруг, что что-то не так... Они станут уверять тебя, что ты всегда жил здесь.
Им проще, они всегда знают, что ты - это ты.
Ведь это они заставили тебя вернуться и ехать в этой электричке с замёрзшими окнами, и знать... Хотя, конечно, ты всё равно проснулся бы, пусть на три часа позже, в этой же комнате - - так говорят они. Они говорят, что знают.
Они станут потешаться над тобой, вытащат тебя на свет. - А правда, что вы сомневаетесь в том, что вы - это вы? Нельзя же быть таким скептиком. Кто-нибудь заявит, что это уже было написано, и скажет, кто это написал. Он знает.
На снах можно сделать состояние, если уметь их разгадывать. И вообще, об этом уже написано.
Про то, как он жил на мансарде и каждый вечер зашторивал окно.
- Расскажи мне про льва!
Он всегда проверял дверь, закрыта ли, но однажды забыл. И они вошли.
Я всегда выгляжу. Даже когда я - это кто-то другой. И они найдут меня и, вытащив из-за шкафа, заставят есть торт, а потом будут хлопать в ладоши, кружась в танце как чернь на празднике падения империи, и ей станет больно видеть меня таким, и она уйдёт, а меня не отпустят, и я снова с томлением буду ждать рассвета...
Вернуться может лишь тот, кто никуда не уходил. - Есть такая игра, выйти из комнаты и, притаившись за дверью, подслушать, о чём говорят те, кто остались. Может быть, они говорят о тебе. А теперь спать! Мама скоро вернётся и будет ругать меня за то, что ты до сих пор не спишь.
Рассвет над трамвайными путями. Люди, покинувшие свои дома, выстраиваются в толпы на остановках, а на льду замёрзшей реки умирают в снегу раненые партизаны.