- А сейчас,- говорит он,- я сделаю тебе настоящий охотничий пунш. Ты был когда-нибудь на охоте? Хотя, неважно. Я тоже никогда не был.

Шарить во тьме руками, пытаясь найти свою голову, или петлять по лесу, запутывая следы, и заблудившись, потом долго искать дорогу обратно. Они не будут искать тебя, они дождутся, когда ты выйдешь к ним сам.

Я замерзаю, мы все замерзаем и скоро забудем, откуда и куда мы едем. Как это странно... Когда я вернусь, никто и не заметит, что меня не было. И где же мне теперь искать её? Она ушла, и они не отпустят меня. Но нет, нет! Она не ушла, просто её ещё не было!

Наверное, я сошёл с ума, если думаю, что она услышит. Для чего я играю среди них самого себя и прячусь за шторой, созерцая фонари набережной и ночные деревья, и тени... Я мог бы собрать коллекцию женских трусиков, как тот, другой.

Выше от пупка сокрытые пеленой тумана, они бредут по самые трусики в чёрной чулочной воде. Изучение анатомии женского белья по следам на снегу и отпечаткам в гипсе.

Из окна открывается вид на небо и кирпичные трубы каминов квартир, что лежат глубоко под равниной снегов зимних крыш. Снова стоять у окна и высматривать чужие следы. Снова прятаться, когда они постучат в дверь. Или бежать вниз по лестницам и на первом же трамвае прочь! - прочь по кольцу транспортной сети, всегда возвращаясь. И всегда невовремя.

- И вот что плохо,- говорит он, вытряхивая остатки кофе из пачки в кипящую в кастрюльке воду.- Если ты ушёл, то вернуться уже не сможешь, а если ты сумел вернуться, то, наверное, не так уж далеко ты и ушёл. И ты знаешь, хочется уйти, по-настоящему уйти, и посмотреть, что же там. Может быть, и возвращаться не стоит?

По полу тянет сквозняком, а за окном в окнах скоро погасят свет и зажгут его снова - окна, выходящие на старую площадь и узкие кривые улочки, каменные мостовые и сырые стены домов, сгорбленные фонари и снова, снова, снова...