- Ничего не чувствует, - вдруг засопел пробравшийся в ложу главреж. Видите, руку на сердце положила и считает, что выразила заинтересованность. Но это только механический знак отсутствующего переживания. Внутри-то пусто.

Изобретатель кивнул.

- А вы ее успокоили хоть?

Главный смотрел на сцену. Он покачал головой, закусив губу.

- Что вы говорите?.. Насчет успокоить. Я с ней поговорил перед выходом. С сыном у нее, кажется, недавно что-то произошло. То ли его из школы выгнали, не знаю. Короче, я к ней подошел и спросил, как у нее с сыном. Она почему-то покраснела.

- Ничего, сделаем, - сказал Изобретатель. - Хоть что-нибудь она чувствует, и я это усилю. - Он прицелился аппаратом, нажал какую-то кнопку.

И тотчас Заднепровская сделалась приличнее. В голосе у нее зазвучали задушевные нотки. Слова: <Как жаль, что он так неразумно тратит деньги> она произнесла с чувством почти искренним.

Изобретатель ни на минуту не выпускал актрису из сферы действия аппарата. Во втором акте его усилия стали приносить заметные плоды. Началась сцена Чебоксаровой с Кучумовым, и подлинный испуг перед бедностью почувствовался в том, как заговорила пожилая глупая барынька с разорившимся князьком.

Зрительный зал притих, смолкло начавшееся сперва досадное для актеров покашливание. В паузах между репликами было слышно, как верещат прожекторы, освещающие гостиную Чебоксаровых с зелеными, взятыми из <Марии Стюарт> драпри. Местный автор сбросил ногу с ноги. Он с неудовольствием ощущал, что, несмотря на явную несовременность, происходящее сейчас на сцене против воли заинтересовывает его.

- Не знаю, - говорила Заднепровская - Чебоксарова о Василькове. Знаю, что он дворянин, прилично держит себя.

Главреж опять наклонился к Изобретателю.