- Слушайте, вы меня оставите когда-нибудь в покое?! У нас для второго действия еще декорации нет.

Островскому горожане доверяли, и поэтому на <Бешеных деньгах> даже без войсковых частей получился полный зал. Первые три явления прошли гладко. Заслуженный артист Коровин - он играл Телятева - держался с органичностью прирожденного аристократического лентяя. Герой-любовник надежда и гордость районной сцены - уже оправился от скандальчика в репетиционной и в роли Василькова честно завоевывал публику взглядом синих наивных глаз. Уже начинало вериться, будто середину двадцатого века сменила вторая половина девятнадцатого, и даже странный, фиолетового цвета поролоновый куст из <Гипротеатра> на сцене не очень пугал своей неестественностью.

Но вот в четвертом явлении вышла Заднепровская - она играла Надежду Антоновну Чебоксарову, - и тотчас все начало разваливаться.

- Познакомь, - деревянно сказала Заднепровская - Чебоксарова шалопаю Телятеву. - Да ведь ты дрянь, тебе верить нельзя.

Это как вилкой по тарелке заскребло, и всем в зале сделалось стыдно от фальши.

В первом ряду по контрамарке сидел <местный автор>. Он закинул ногу на ногу и с удовольствием представил себе разгромную статью, которую собирался написать по поводу очередной постановки театра. В трех рядах позади него театральный художник думал о том, как будет выглядеть квартира Чебоксаровых во втором действии. Холщовые драпри вызывали у него чувство тревоги. Он поежился в своем обтрепанном пиджачке и непроизвольно громко вздохнул, вызвав неодобрительный взгляд со стороны сидевшего рядом и знакомого ему сотрудника райисполкома.

Изобретатель тем временем приготавливал в ложе свой аппарат. Он повернул какой-то переключатель, отчего в машине зажегся желтый огонек, включил шнур в штепсельную розетку и, бормоча что-то про себя, принялся колдовать над кнопками.

А Заднепровская - Чебоксарова продолжала свирепствовать. Ее реплики звучали, как у начинающей участницы самодеятельности. Отговорив свое, она застывала, подобно соляному столбу.