Рита, озадаченная, молчала, глядя на экран. Там возник человек, кого-то ей напоминающий и заговорил удивительно знакомым голосом.
— Хазанов, — неуверенно предположил хозяин.
— Кто? — переспросила девушка.
— Гена Хазанов, который из кулинарного техникума.
— Нет, что ты. Хазанов моложе. Но как похож, а? Может родственник его? Папа?
«Изменившийся Хазанов» изобразил на лице застывшую глуповато-надутую маску и, стоя истуканом, заговорил «деревянным» голосом, запинаясь языком о каждое слово:
«… в Париже это ейфелевая башня, кх, кх, в Риме — развалины Колизея, кх, кх, в хорошем состоянии…»
Хозяин и его гостья покатились со смеху и разом испуганно глянули друг на друга, поняв, кого изображает артист, так похожий на Хазанова.
— Брежнев, — озвучила догадку Рита. — Генка, не может этого быть!
— А я тебе что говорил. Конечно, не может.
«Папа-Хазанов» расстарался вовсю, веселя и удивляя. Он изображал и разных недотеп и вождей, не щадя никого, издеваясь над сами-самыми «неприкасаемыми». Студенты надорвали животы от хохота, наслаждаясь буйством свободы, ворвавшейся в их мир заплесневелых догм. Они сидели рядышком на диване, и волосы девушки приятно щекотали Генино ухо. От гостьи очень знакомо пахло. «Польские духи «Быть может»», — определил студент. У мамы были такие же — он сам ей купил на Восьмое; дикую очередь отстоял. Гена осторожно просунул руку между спинкой дивана и спиной гостьи. Мысли его скакали, исходящее от Риты тепло опьяняло почище портвейна. Но хорошее имеет свойство быстро кончаться.
Дз-з. «Любовь, комсомол и весна!» — зазвучал бодрячковый голос, возвращая расшалившихся студентов в советскую действительность.
— Все? — разочарованно протянула Рита и посмотрела на часы. — Генка, мы же на лекции опоздаем!