Иглу проигрывателя он опустил сразу на дорожку с песенкой отправляющегося во Францию студента. Песня Рите понравилась, особенно то место, где бедовый малый обещает друзьям-подружкам вернуться, если не упьется насмерть на хмельной пирушке. Пластинка продолжала крутиться дальше. Рита, отдавая дань кулинарному мастерству Гениной мамы, нет-нет поглядывала на телевизор — хозяин включил его сразу, приглушив только звук, дабы не мешал наслаждаться музыкой. Старина «Темп» пока что строго придерживался программы телепередач, выдавая обычную бодягу. Рита тактично молчала, но взгляды её были полны едкой иронии. Гена нервничал, стараясь не подавать, однако, виду и делал успокоительные жесты рукой: мол, будь спок, скоро увидишь. Пластинка закончилась, кофе тоже, а проклятый ящик явно не торопился с обещанными чудесами.

«Не подведи, малыш — мысленно умолял его хозяин, косясь на часы — по времени, было, пора уже начинать. — Не опозорь перед девушкой. Не дай прослыть дешевым трепачом».

Политический обозреватель Жуков с экрана объяснял студентам, как вредно слушать западные «радиоголоса».

Рита тихонько ойкнула и посмотрела на Гену — тот победно улыбался: ну, что, видала! Девушка встала с дивана и подошла к телевизору — нет ли здесь, какого фокуса. Аппарат, как аппарат, вроде никаких хитростей. Она даже заглянула сзади: там припорошенная пылью панель, с воткнутым шнуром от антенны — и более ничего.

— Как ты это делаешь? — спросила Рита хозяина.

— Ничего я не делаю. Он сам. Примерно в одно и тоже время, утром и вечером.

— И только у одного тебя это показывают?

— Похоже, что так.

— А что это такое?

— Ритуля, я не знаю. Сам обалдел, в первый раз, две недели назад. Он мне вместо «Времени» как выдал: реклама, боевик какой-то, секс. Ну и пошло — каждый раз чего-нибудь такое выкинет…