«В память о Владимире Ворошилове, которого нет уже с нами…».
«Ворошилов умер? Идиотская выдумка». — Гена буквально на днях читал в газете интервью с популярным создателем «Что? Где? Когда?».
«… и сейчас, в двадцать первом веке…».
«О чем это он? В каком таком двадцать первом… Стоп!». Гена лихорадочно соображал, выстраивая логический ряд: изменившийся Хазанов, умерший Ворошилов, двадцать первый век…
«Будущее! Они показывают придуманное будущее. Или не придуманное? И не они? Двадцать первый век, с ума сойти! Сколько мне тогда будет? За сорок…».
Начало нового века, до сих пор, казалось Гене событием невероятно далеким и вот теперь третье тысячелетие, загадочным образом вломилось к нему в дом.
«Выходит, в двадцать первом веке начнут у нас шелестеть в руках зеленые бумажки с портретами президентов. Разрешат ездить, кому куда вздумается, хоть на край света. Коммерцией займемся, станем пить «продвинутое пиво» и жевать эту дрянь, без сахара».
Еще не известно, во что труднее поверить: в саму возможность заглянуть в будущее, или в такой его вариант.
Будущее там или не будущее, однако, настоящее пока никто не отменял — пора было двигать в институт. По дороге Гена успел поразмышлять о неразгаданных тайнах мироздания, об «окнах» в пространстве-времени и о крутых виражах на пути исторического развития.
В институте он, прежде всего, разыскал Риту. Любимая встретила студента далеко не ласковым взглядом, а он еще умудрился (вот балбес) подлить масла в огонь, заявив сходу:
— Ритуль, я понял. Это будущее.
— Ты о чем? — Тон ее не предвещал ничего хорошего, на что Гена не соизволил обратить должного внимания.