— Рабочие, должно быть, внутри. Пойдем, спросим, можно ли нам посмотреть.

Дети двинулись вдоль дороги, где раньше пролегал Четверговый переулок. Они подошли к церкви. Вокруг царила мертвая тишина, все было недвижно.

Даже Николас не смог скрыть своего разочарования.

— Мы бы их услышали, Ник, если б они там работа­ли. Они ушли домой.

Дэвид повернул железную ручку на двери. Гулкое эхо отозвалось внутри, когда он загремел тяжелым засовом, но дверь оказалась заперта.

— Они бы машины так здесь не оставили, — сказал Николас — Может, у них перерыв?

— Мотор у грузовика еще теплый, — крикнул Ро­ланд. — А в кабине куртка.

— И задний борт опущен. Они еще не все доски сгру­зили.

— А что это за доски?

— От скамеек в церкви и от полов.

— Тогда подождем, — предложил Николас. — А еще что там есть?

— Ничего... Нет, что-то есть: за переднее колесо мяч закатился.

— Давай его сюда, поиграем.

Роланд вытащил из-под грузовика белый футбольный мяч из пластика. И вдруг замер.

— Что такое?

— Слушайте, — сказал Роланд. — Откуда эта музыка?

— Какая музыка? Тебе померещилось.

— Нет. Слушай, Ник. Он прав.

Это была скрипка. Негромкая, грустная мелодия на высоких нотах. На углу улицы под разбитым фонарем стоял старик в мятой шляпе.

— Зачем он здесь играет?

— Может, он слепой? — предположила Хелен. — Надо сказать ему, что он не там стоит. Он, верно, думает, что здесь кругом дома.

— Слепые такое по отзвукам чувствуют, — возразил Дэвид. — Не трогай его, он, может, репетирует. Давай, Роланд! Мы ждем.

Роланд подбросил мяч и с лета ударил по нему ногой.

Он стоял шагах в тридцати от остальных и бил с тем расчетом, чтобы отпасовать мяч сразу к ним. Однако мяч вдруг взлетел вверх, да так стремительно, что дети и гла­зом моргнуть не успели. Мяч набрал скорость, поднялся выше, выше — и вдруг с силой ударился в среднее стекло западного витража.