Дмитрий Гаврилов

ЭЛИКСИР ПАМЯТИ, или ПОСЛЕДНИЕ ИЗ АРКОНЫ

"Я по лестнице шаткой поднялся. И дверь заскрипела.

Задержалось дыханье, а ноги налились свинцом.

Предо мною на горле стропила петлею висело

Полотенце, которым мне мать утирала лицо".

(А. Градский, "Баллада о чердаке")

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

- Встретимся у Священного Дуба! - говорил вольным лесным стрелкам прославленный их предводитель, отправляясь на очередную операцию. "Кто там смеет драться под святым деревом!" - порицал Робин Гул веселого отшельника Тука. Таким же традиционным и неповторимым местом сбора нашей компании были "Большие качели". По воле случая оно находилось точно на перекрестке всех путей "из варяг в греки", и хорошо просматривалось из окон близлежащих, заполонивших Черемушки девятиэтажек. Здесь когда-то жили мои друзья.

Почему "большие"? Просто, другие казались меньше.

Девятилетним пацаном я бродил по этой детской площадке, свысока поглядывая на крепышей, возившихся в песочнице со своими ведерками и формочками. Куличики мне были давно уже не интересны. Я проглотил "Три мушкетера":

- Не идут! Куда же они запропастились? Покачаться, что ли? - и блестящая карета с тремя королевскими лилиями увозила героя в средневековый Париж. Вот за деревьями улицы Феру мелькнул знакомый силуэт Атоса, вскоре наша троица была в полном составе. Арамис спешил поведать своим друзьям о кознях злобного кардинала. Ничего, что стебли полыни с плантаций извечных пустырей заменяли грозные шпаги. Воображение достраивало все недостающее.

Смазывая зеленкой царапины и содранные в кровь колени, мать потихоньку ругала мушкетера: "Чего ты по лесу шатаешься? В кино бы лучше сходил!" И получив на руки по десять копеек, мы мчались в кино, где к тому времени неизменный и любимый всеми мальчишками "Корабль-призрак" сменили ослепительный "Зорро" с Аленом Делоном и романтические фильмы Жана Маре. А дома были танкисты с их собакой и Штирлиц с уставшими глазами.