От компьютера меня оторвал довольно поздний звонок Станислава.

Я никак не мог отредактировать свою статью, а потому разозлился:

"Какой идиот вздумал трезвонить в час ночи!" Впрочем, мой гнев тут же улетучился, едва я услышал давно знакомый голос Атоса. А если уж он в кои веки, преодолев извечную лень, потревожил старинного приятеля, обычно я находил Стаса первым - на то, видно, имелись серьезные причины.

- Тут у меня завтра намечается небольшое сборище. Ты не хотел бы присоединиться к нам? Вспомним старые добрые времена...

- В качестве кого? - последние годы каждый из нас жил сам по себе, сферы наших интересов никак не пересекались, и это заметно охладило те дружеские чувства, что я когда-то питал к собеседнику.

- Ты чем-то раздражен? Извини, я, действительно поздно. Мне важно услышать твое мнение, как человека близкого к науке. Будут все наши! сообщил он мягким барственным баском.

- Неужели, это так срочно? - парировал я, впрочем, уже покоренный его дипломатичным "услышать именно твое мнение".

Стас окончил "психфак" МГУ и знал как говорить с глубоко чуждым ему человеком.

- Именно, именно! И потом, мы давно не виделись.

- Ну, хорошо. Где?

- Все там же, у Больших... Место встречи изменить нельзя. Если не возражаешь, сначала пройдемся...- едва различимо усмехнулся он в ответ, но я уловил эту интонацию.

Качелей давно уже не было. Детскую площадку перерыли вдоль и поперек. Вогнали в нее бетонные столбы, понаставили пивных палаток и гаражей. Сколь ни почитай свою родину-мать, ее обязательно изнасилует какой-нибудь подлец, и ничего ты с ним не сделаешь.

Некоторое время после объявления перестройки они еще стояли, поскрипывая и жалуясь на людскую неблагодарность, но вот, качели рухнули и утонули в жиже глубокой ямы, бульдозер искорежил их, засыпал каменистым суглинком, сравняв могилу с землей.