Мне никто не помешал.

Стас улыбнулся:

- Собственно, именно за этим мы и собрались. Ты, Рогволд, среди нас единственный, так сказать, действующий естествоиспытатель. Тебе и карты в руки. Может, аналитики что-то просмотрели?

- Вряд ли. А знаешь, каков главный исследовательский прибор у бедного русского химика? - с этими словами я осторожно попробовал эликсир на язык.

Напиток оказался на редкость сладким, скорее даже приторным.

- Только, учти...

Стас не договорил, поскольку я осушил полчашки и, как ни в чем ни бывало, поставил ее на блюдечко.

-... следующей ночью наш общий друг М. снова впал в детство, и его привязали к спинкам кровати. Утром он был мертв, а на животе у него нашли свежий ожог, величиной со сковородку. И, естественно, никаких следов отравления. С чего бы им быть.

- Что ж ты раньше не предупредил! - зловеще рассмеялся я, и, хрустнув баранкой меж пальцев, макнул ее в соль.

ГЛАВА ВТОРАЯ

В кружке пенилось пиво. Я сидел на плече у отца. Я был выше всех. Он сдул пену и попробовал холодный горький напиток.

- Дайте еще баранки вот этому молодому человеку...- звякнула медь.

Деревянная прямоугольная палатка. Облупившаяся краска цвета салата. Толпящиеся мужики. Постукивание воблы о стол.

- Держи!

Он передал мне наверх связку. Щербатым детским ртом я ухватил слегка обгорелый солоноватый кружок.

Старая красная кирпичная двухэтажка. Бабьегородский переулок.

Слева - за сенью толстых лип гараж. Справа - высокий белесый дом с красивым широким окном над входом. Мы поднимаемся на второй этаж по кривой лестнице. Коричневый почтовый ящик. Дверь открывает мама.

- Ну, как погуляли?

Длинный коридор с громадным маятником в глубине. Узкая кухня.

Запах убежавшего молока. Но меня несут мимо. Налево, как идти по коридору, три комнаты. Сквозь приоткрывшуюся дверь первой вижу девочку, склонившуюся над школьной тетрадью. Она то и дело макает перо в чернильницу, но дело не спорится. Это моя малолетняя тетя.