И было долгожданное возвращение домой. Мы ступили в вестибюль новой, только что пущенной станции. Раньше поезда останавливались прямо в депо на Калужской. И были разноцветные кубинские марки, были фантики, солдатики в протертых на коленях колготках я ползал по полу. Начитавшись Обручева и Конан Дойля, лепил динозавров из пластилина и чертил замысловатые карты неизведанных пустырей.

Прятки у "Больших качелей". Посиделки возле подъездов. Асфальт, расчерченный под "Классики".

У меня разбит локоть. Но я не плачу. Хотя, очень обидно. Только что вышел гулять- и на тебе, пожалуйста. Вадим прикладывает подорожник, смоченный слюной.

- Ничто так не помогает заживлению ран, как хороший шлягер.

Когда я был мальчишкой Носил я брюки "клеш", Соломенную шляпу, В кармане финский нож.

В дверь позвонили...

Это его три звонка, я узнаю их, хотя он умер вот уж двадцать лет назад. Бабушка открывает дверь. Дед в своем неизменном черном пальто, из кармана которого виднеется газета "Известия". Он преподавал теплотехнику на вечернем, был заместителем декана, а потому всегда возвращался с работы непредсказуемо. Вдруг.

Кряхтя, снимает узкие индийские ботинки, а затем, выпрямившись, замечает нас с братом. Мы сидим на кухне. Густая крона помидоров, растущих из ящика на широком подоконнике.

Прихрамывая, щуря один глаз, дедушка идет к нам, выпаливая на ходу: "Ну, как там работают Зубаревы ребята?" Он гладит младшего брата по голове, сообщая всем, как бы между прочим: "Встретил я утром Тетку с одним усом! - это его извечная присказка, - Она меня и спрашивает- как, мол, там, ведут себя твои внуки. Хорошо ли они учатся."

- Я еще в садике! - бойко поправляет брат.

- Пятерка за поведение и пять по Изо., а физ-ры не было! - хвалюсь я.

Это забытые сокращения школьного дневника.

На ужин картофельные котлеты с грибной подливкой- коронное блюдо бабушки. Я тяну носом. Ошибки быть не может.