«На себя посмотри, — беззлобно огрызнулся блондин и тронул Брандта за плечо. — Тут налево, братан, и сразу ищи стоянку.»

Пристроив машину, вернее, бросив ее где придется, они прошлись по мерцающим неоновыми вывесками улицам. Было уже сильно после полуночи, и по «веселому» району Гамбурга вовсю гуляла пьяная, толстогубая, ярко и грубо накрашенная ночная жизнь. Пестрые групки туристов разглядывали витрины секс-шопов, преувеличенно оживленно обсуждали размеры и формы, опасливо щелкали камерами и более всего на свете боялись потеряться в этом жутком греховном вертепе. У стендов с порножурналами трагически зависали подростки, впиваясь глазами в глянцевые складки, прижимая костяшки пальцев к пылающим щекам. Руки в брюки, нога за ногу, цепляясь к прохожим ощупывающим взглядом, плавали в толпе мелкие нарко-пушеры, а рыбехи покрупнее снисходительно наблюдали за ними, как из аквариумов, из-за тонированных стекол припаркованных тут же БМВ. Целеустремленно, по-двое, по-трое, вышагивали моряки, зажав в кулаках припасенные банкноты, а в чреслах — рвущуюся наружу, бунтующую похоть. И то и другое, и банкноты и похоть, выплеснутся этой ночью в бутафорскую розовую вагину Рипербана, извергнутся грубым, угрюмым, не приносящим облегчения извержением.

«Ну вот, — сказал Котофеич, останавливаясь на углу и указывая в темноту переулка, где красно светилось набранное из тонких неоновых трубок изображение подмигивающего зайца. — Спасибо, что подвезли. Нам сюда, а вы…»

«Погоди, друг, — перебил его Брандт. — Я тут все равно ничего не знаю, и телка у меня тоже. Возьмите нас с собой, а? Я выпивку ставлю, бабки есть. Ну?»

«Гм… — пожал плечами щуплый. — Вообще-то это типа борделя… с телкой как-то не очень…»

Брандт засмеялся:

«Да она же шлюха. Ей там самое место. Правда?.. как тебя… Фатьма?»

Милин ярко раскрашенный рот расплылся в широкой бессмысленной улыбке. Она с готовностью кивнула и, незаметно опустив руку, впилась остро отточенными ногтями в брандтово бедро.