На мгновение прервав увлекательный процесс углубленного самосозерцания Петр Борисович горестно взвыл, чем, однако, совершенно не произвел впечатления на либо индифферентно, либо деловито снующих прохожих. Затравленно окинув всю эту круговерть прощальным взглядом Петр Борисович посинел окончательно, так что начал даже слегка светиться и шагнул прямо в витрину...

Раздался звук, словно облобызались два верблюда, и Петр Борисович, целый и невредимый, оказался... нет, не по ту сторону витрины, а гораздо дальше и даже, еще дальше...

Трудно сказать, какой фактор сыграл решающую роль в столь необычном происшествии: то ли "радикально синий цвет", в который окрасился организм Петра Борисовича, то ли бесценные указания Очереди, относительно Пути по которому непременно надо пойти Петру Борисовичу, вместе со своим организмом, то ли случайное стечение обстоятельств, которые стекаются не так уж редко. По крайней мере чаще, чем хотелось, что, в силу известного недетерминизма, а следовательно непредсказуемости, скорее огорчает, чем радует, а значит... Впрочем, вернемся к Петру Борисовичу.

Беспомощно поморгав глазами, Петр Борисович понял, что он так ничего и не понял, а самое главное - видимо, так ничего и не поймет. Складывалось впечатление (цепляясь за остатки ускользающего здравого смысла, Петр Борисович, надеялся, что - ошибочное), будто он, простой инженер, человек без суеверий и предрассудков (включая расовые), с логическим складом мышления, висит в... э-э... некой субстанции, самым подходящим словом, характеризующим которую было слово НИЧТО и, соответственно, НИГДЕ и конечно НИКОГДА. Вне Пространства, Времени и Материи.

Столь идеалистическая атмосфера, в смысле философского подхода, повергла Петра Борисовича в печаль и даже, можно сказать, во скорбь.