- Посмотри-ка вниз.

Я послушно выглянул наружу и обмер: тротуар был так далеко, словно мы созерцали его из окна какого-нибудь небоскреба - не банальной девятиэтажки, порожденной скудным воображением дипломированного провинциального архитектора, не столичной сталинской высотки даже, а именно небоскреба, каковых в нашем городе, ясен пень, не водилось и не заведется, пожалуй, в ближайшее столетие.

- Ты ведь живешь на четвертом этаже, - говорю почти умоляюще, словно бы можно еще прийти к соглашению и отменить несуразное это чудо. - Мы поднимались, я помню... я еще ступеньки считал.

- Очень мило с твоей стороны. И сколько же их было?

- Шестьдесят шесть. Шесть ступенек внизу и потом три пролета...

- Смотри в окно, Макс. Внимательно смотри. Как по-твоему, достаточно ли будет шестидесяти шести ступенек, чтобы спуститься отсюда на землю?

- И шестисот не хватит, - промямлил я.

Меня почему-то тошнило, да и голова позорно кружилась; я ухватился за батарею центрального отопления, с пыльной твердью ее поверхности я бы не расстался сейчас ни за какие сокровища Али-Бабы: все же настоящая, надежная вещь, не фата-моргана.

- Это что, гипноз какой-нибудь? - знакомое с детства слово "гипноз" оказывало на меня столь же успокаивающее воздействие, как холодный металл радиатора.

- Хреноз какой-нибудь! - сердито передразнила меня Олла. - И откуда ты только взялся на мою голову? За тобой чудеса волокутся, как хвост за собакой, а метешь ты при этом пакость премерзкую, как колхозница на приеме у экстрасенса. "Гипноз"! Тьфу, гадость какая!.. Ладно, посиди на стуле, отдышись. Ты зеленый, как лягух.

Нелепое детское словечко "лягух" почему-то сразу привело меня в чувство, я даже усмехнулся - нервно, но вполне искренне.

- Мама, фто это было? - гнусавлю, цитируя общеизвестный анекдот про малолетнего идиота. - Ты на каком этаже все-таки живешь?