Щекотка, тем не менее, была самой настоящей. Я-то грешным делом, уже забыл (или никогда не знал?) сколь интенсивные ощущения приходится испытывать живым людям, поэтому поначалу совершенно очумел - нечто в таком роде могло бы случиться, разве что, с мумией египетского фараона, если бы на беднягу вдруг обрушился приступ зубной боли. Шок, впрочем, прошел довольно быстро, но к тому моменту во мне уже произошли некие таинственные необратимые изменения.

Начать с того, что я вдруг испытал непреодолимое желание потянуться, размять затекшие конечности и чуть не заорал от удовольствия, когда сладко захрустели все мои суставы. Секунду спустя, я понял, что не просто как следует потянулся, а выпрямился во весь рост, встал на ноги, так что овеществившаяся, наконец, задница тут же утратила возможность соприкасаться с красной обивкой кресла. Это было восхитительно - как любая перемена участи; в то же время, я испугался так, что в глазах потемнело.

Страх сам по себе тоже был новым ощущением: свежим, волнующим и, что уж скрывать, по-своему приятным, хвала адреналину!

Стоило мне покинуть кресло, и волна удивительных перемен захлестнула то ли меня, то ли темный холл виллы, а вместе с ним и весь остальной мир. Я быстро выяснил, что темнота теперь обладает свойством скрывать от меня очертания предметов - прежде, пока я сидел в кресле, у меня не возникало подобных проблем, я отчетливо видел каждую паутинку в самом дальнем углу под потолком. А когда я зажмурился, меня окружила вовсе уж непроницаемая темнота - и так, оказывается, бывает! Я сжал руки в кулаки, потом разжал, изумляясь тому, какая дивная симфония разнообразных физических ощущений сопровождает сие незамысловатое действо.