И убивать.

В своей первоначальной форме болезнь была всего лишь неприятностью. Она проявлялась в лихорадке, головных болях, брюшных судорогах – чрезвычайно неприятных, но не смертельных симптомах. Болезнь шла своим чередом, и через пять дней оставляла свою жертву ослабевшей, но без особых последствий. Биохимики начали работать над вакциной, и никто не волновался.

Потом все повторилось. Вторая волна началась с тех же самых симтомов продолжавшихся три дня, но на четвертые сутки жертва внезапно входила в почечную кому. Больница начала заполняться, но они по крайней мере имели достаточно систем жизнеобеспечения, чтобы спасти этих пациентов.

До того дня, когда одна из жертв, подключенная к системе жизнеобеспечения, забилась в конвульсиях, сопровождавшихся печеночной недостаточностью и остановкой сердца. Первой был десятилетняя девочка землянка. Она была так ослаблена, что даже самых героических усилий врачей не хватило для ее спасения.

Но она не была последней; смертность возрастала, и отказ всех систем организма был добавлен к симптомологии болезни. Какие бы органы не отказывали, в зависимости от вида, но они были всегда жизненно важны.

В числе смертельных случаев оказались доктора и медсестры, которым не помогли обычные меры предосторожности, применяемые для предотвращения распространения болезни за пределы больницы.

И при всем при этом самые ранние признаки болезни не указывали, какой именно вид заболевания имеет жертва. Больница переполнялась испуганными людьми, которые не могли знать, принесет ли им четвертый день смерть или нет.

Тем не менее два дня спустя восемьдесят семь процентов жертв более вирулентной версии поправились. Это выглядело так, будто нашелся способ управлять течением болезни, но это еще не означало окончательного изгнания болезни из колонии.