Мургатройд тревожно вглядывался в темноту, сидя у двери шлюзовой камеры. Единственный свет, который хоть немного рассеивал эту черноту, падал на снег из-за его спины, и на этом фоне четко выделялся силуэт Мургатройда — маленького пушистого зверька с цепкими тонкими лапками. Он был испуган и близок к панике, звал Кальхауна пронзительным, взламывающим тишину криком: «Чи!» И опять с растущим отчаянием: «Чи-чи! Чи-чи-чи-чи!..»

Сколько ни прислушивался Мургатройд, ответом ему было только завывание ветра. Это был холодный и мрачный мир льда и снега, унылая белая пустыня. Мургатройд застонал от невыносимого чувства одиночества и отчаяния.

Прошло еще довольно много времени, и в мрачном безмолвии послышался какой-то скребущийся звук, а вслед за ним тяжелое, прерывистое дыхание. Затем из расщелины, в которую провалился Кальхаун, показалась его голова. Он был весь в снегу. Опершись руками о края расщелины, он замер, тяжело переводя дыхание. Затем отчаянным усилием вылез из расщелины и дополз до того места, где снегу было ему по пояс, но под снегом была твердая поверхность, судя по тем следам, которые он раньше оставил. Медленно и нетвердо он встал на ноги и спотыкаясь побрел к кораблю. С большим трудом он забрался на площадку перед дверью шлюзовой камеры. Мургатройд бросился к нему, обхватил его за ноги и заверещал, одновременно упрекая Кальхауна за его долгое отсутствие и выражая свой восторг по поводу его возвращения.

— Ну все, хватит, Мургатройд, — сказал Кальхаун устало. — Я вернулся, и со мной все в порядке. А он… Когда мы упали с десятиметровой высоты, он оказался внизу. Я слышал, как треснул его череп. Он мертв. Не знаю, как я вытаскивал бы его, если бы он остался жив, но он погиб. В этом не может быть никаких сомнений.