Ну, вот и рынок. Народу и здесь было много. Кто пришел в надежде что-нибудь купить, кто — продать или обменять на еду. Николай еще не успел как следует углубиться в толпу между рядами, как к нему уже начали подходить то одетые «в фирму» парни, то сомнительного вида мужики, без конца повторяя одни и те же вопросы:

— Что сдаешь?

— Надо что?

Связываться с ними не хотелось. Тут могли подсунуть вместо денег «куклу», могли и просто накостылять и отобрать все, что менял, и медленно шел дальше, покачивая головой в ответ на вопросы.

Он уже начал отчаиваться, когда ему неожиданно повезло — встретил давнишнего знакомого, тот когда-то учился на класс младше, а теперь вовсю фарцевал, и он согласился по старой памяти взять кольцо за тысячу и пачку «Явы». Отошли в сторонку, пересчитали деньги и разошлись, довольные результатом.

На остальное ушло от силы десять минут. Николай купил картошки, лука, кусочек масла и даже немного мяса, отдав за это половину приобретенных богатств, а в довершение прихватил еще и пять белых роз по рублю за штуку

— цветы сейчас практически никто не покупал. Потом направился к выходу.

Но выйти ему не удалось. По толпе внезапно прошло какое-то движение, на лицах отразился испуг.

От выхода, отрезая единственный путь к спасению и разворачиваясь в цепь, двигались десятка два здоровых парней в черных кожаных куртках.

Николай тоскливо обернулся, но со всех сторон рынок окружала трехметровая каменная стена.

Кожаные двигались не спеша, на кого-то не обращая внимания, у кого-то отбирали приглянувшееся, и эта неторопливость была страшнее любого стремительного нападения.

Не сопротивлялся практически никто, но накачанные мускулы просились в дело, и время от времени на некоторых обрушивались короткие жестокие удары. Обидно было и то, что людей на рынке было во много раз больше, но людей неорганизованных, не знавших друг друга, и оттого трусливых.