— Ну, вот и все, — сказал он, проводя рукой по влажным волосам. — Тихо на улице?

— Один раз постреляли, но немного. Так я пойду.

Николай проводил ее взглядом и пошел в комнаты. Он проворно и ловко расстелил две постели, в спальне — для девушки, а на разложенном диване — для себя, проверил, заперта ли дверь и напоследок выглянул в окно. Дым рассеивался, то ли погасили, то ли уже сгорело, но на улице людей уже не было. Не было и света в окнах, хотя уже совсем стемнело.

Ладно, спать, так спать. Николай принес с кухни пепельницу, поставил ее на пол рядом с диваном, проворно разделся, забрался под одеяло и закурил, неторопливо выпуская дым и думая о завтрашнем дне. Надо бы опять встать завтра в очередь за хлебом, может привезут. А вообще лучше бы смотаться из города и отправиться до лучших времен в деревню вслед за родителями. Слишком уж от многих случайностей ты здесь зависишь, а кто знает, сколько продлится этот «временный экономический кризис», как писали месяца два назад в газетах, когда они еще выходили. Телевидение тоже давно не работает, а батареек для транзистора он уже полгода достать не может. Газа нет, хорошо хоть электричество дают, пусть и с перебоями, да воду холодную. А если и это накроется? Ходили бы поезда…

Скрипнула дверь в ванной, щелкнул выключатель, и Николай машинально посмотрел в сторону коридора. Марина показалась в дверях, одежду она держала в руках, вокруг тела обмотано полотенце. Она подошла, вздохнула, потом решительно положила одежду на стул.

— Подвинься.

Николай, не успев осмыслить ее просьбу, перебрался к стене. Марина быстро сбросила полотенце и юркнула под одеяло.

— Ты чего? — опомнился Николай. — Я же тебе в спальне постелил.

Она смущенно уткнулась лицом в подушку, и тут он понял. Своего рода плата за пищу и приют. Женская благодарность. Но благодарность — это не любовь. Нет, такой благодарности он принимать не хотел. Ему было просто хорошо что-то для нее делать, наконец, просто быть рядом, чувствуя нарождающееся доверие. И платы за него он требовать не собирался.