татарином не считал. И при получении первого паспорта, между прочим, записался

русским — уж простите, по матери. Из новых паспортов графа "национальность"

исчезла, зато торжество так называемого федерализма подняло нацменов на щит.

Соответственно, публичного обсуждения проблем идентификации Денис Сайфиев

избегал, с татарами, которые считали его своим, не спорил. Таких татар было

немного — зато среди них был ГФИ. С его поддержкой Денис мог не опасаться за

развитие карьеры, которое, естественно, в один Татарстан не уперлось. А то

обстоятельство, что начальство вело происхождение из сибирских краев и родного

языка почти не знало, позволяло и фединспектору поплевывать на всех

недоброжелателей и на проблему изучения второго госязыка. Впрочем, необходимый

минимум в тысячу слов Сайфиев освоил и даже получил по этому поводу сертификат

и похвалу начальства. Ведь от федерального чиновника знания basic tatar не

требовалось. От него требовалось доскональное владение ситуацией по месту

службы. А в этом владении язык был сугубо факультативным доминионом.

Знакомство с раскладами внутри четырехмиллионного отряда татар, посеянного за

пределами исторической родины, было совсем лишним. Приглашение варягов на

княжение в последние годы практиковалось активно, но нигде — или почти нигде —

итоги эксперимента не были признаны удачными. Денис это знал от ГФИ, поэтому

при подготовке списка кандидатов стоически игнорировал попытки занести в

лонг-лист запредельщиков. Несмотря на то что ходатаи этого варианта были

страшно настойчивы и трактовали глагол "занести" предельно широко.

В общем, Сайфиев был убежден, что ликвидированный полпредом список является

единственно возможным. Кабы это было мнение одного Дениса, можно было бы

подергаться. Но уверенности нескольких десятков профессиональных политиков и