— Ты произносишь фразы, лишенные всякого смысла. Не увиливай! О чем ты говорил с этими людьми 27 октября в 23 часа 35 минут вечера?

— Ведь я уже сказал, что о тебе!

— А о чем еще?

— Больше ни о чем. Ой!!! — завопил Кольман, стараясь вскочить со стула, так как тело его пронзила острая игла электрического тока. Но обтянутая резиной сталь рычагов крепко прижала его к стулу.

— Видишь, как плохо лгать? — назидательно сказала машина. — Говори правду, иначе ты снова будешь наказан. О чем ты говорил с пятью мужчинами 27 октября в 23 часа 35 минут вечера?

— Я... я не помню... — пробормотал Кольман.

— Почему ты не помнишь?

— Беседа наша была дружеской... Мы болтали о разных вещах, разных предметах... и пили вино...

— Не хочешь ли ты этим сказать, что был пьян и поэтому ничего не помнишь?

«Ссылкой на состояние опьянения я заработаю сразу семь отрицательных пунктов», — подумал Кольман и в отчаянии крикнул:

— Нет, я вовсе не был пьян!

— Так почему же ты не помнишь?

— Я испытываю чувство какой-то дистракции...

— Дистракция — «это значит рассеянность, не так ли?

— Ну да, но я... Ой!

— Не лги, — сказала машина, — ты видишь, как плохо лгать? Ты только что говорил, что не страдаешь рассеянностью. Не высказывал ли ты мнения, что следует ликвидировать Федеральное бюро расследований? Отвечай!

— Я... я говорил это, но не в подрывном смысле... а совсем наоборот...

— Что значит «совсем наоборот»?

— Я говорил, что со временем, когда всюду будут использоваться машины по проверке лойяльности, Федеральное бюро расследований будет... не очень необходимо...

— Значит, ты говорил, что Федеральное бюро расследований в будущем окажется не очень необходимо? Почему оно не будет необходимо? Быть может, потому, что в Америке тогда изменится социальный строй?