— Где ты был 27 октября в 23 часа 35 минут вечера?

— Я... я должен заглянуть в свою записную книжку, — пробормотал Кольман, стараясь дотянуться рукой до кармана. Обтянутые резиной стальные кольца, плотно облегавшие руки профессора, помешали ему это сделать.

— Говори, где ты был 27 октября в 23 часа 35 минут вечера? — повторила машина низким басом, в котором зазвучали металлические ноты.

— Я... я не помню! — крикнул Кольман.

— Это было вчера. Не страдаешь ли ты рассеянностью?

— Нет!

— Что ты делал 27 октября в 23 часа 35 минут вечера?

— Я выступал с докладом...

— Дело вовсе не в этом. Не увиливай! — сказала машина басом, и Кольман почувствовал, что по телу у него побежали мурашки. — Твой доклад кончился задолго до этого времени. Ты разговаривал тогда в курительной комнате гостиницы «Империаль» с пятью мужчинами. Кто были эти люди?

— Да так... коллеги... ученые... инженеры...

— Не увиливай!.. Кем были они с политической точки зрения? Не были ли они красными?

— Нет, нет, нет!

— Откуда тебе известно, что нет? Значит, ты лжешь. Я должен тебя предостеречь. В следующий раз ты будешь наказан. О чем ты говорил с этими людьми?

— О тебе!

— Не увиливай. Что значит «о тебе»? О каком «тебе»? Говори, иначе ты будешь наказан.

— О го-спо-ди! — простонал Кольман и тут же подумал, что за это засчитывается шесть отрицательных пунктов, так как призывают господа лишь те, кто испытывает угрызения совести. — Я говорил с ними об Эсиде, то есть о тебе... о машине, предназначенной для проверки лойяльности...

— По какому праву ты рассказывал им о вещах, составляющих государственную тайну?

— Но ведь я... ведь я тебя создал! — с отчаянием крикнул Кольман, сознавая, что машина не поймет его слов.