Сопровождаемый Вилом, профессор неторопливо шагает по коридору мимо вереницы белых дверей, туда, где в ярчайшем свете невидимых ламп ждет оживления ледяная мумия некоего Джима Бокстера, распростившегося с жизнью более ста лет тому назад.

Через несколько часов все было кончено. На столе операционной под прозрачным герметическим колпаком лежал обнаженный человек небольшого роста, худощавый, смуглый, с рыжеватой растительностью на груди и ногах. На вид ему было лет сорок - сорок пять. Лицо какое-то плоское, бледное, почти безбровое, с выдающимися скулами и приплюснутым носом, большие оттопыренные уши, гладко обритая голова, как у всех, кто подвергался криоконсервированию. Глаза его были закрыты, но он дышал глубоко, мерно, и в такт дыханию поднималась и опускалась худая, заросшая волосами грудь.

Все, кто участвовал в операции, собрались вокруг стола, прикрытого прозрачным колпаком. Молча смотрели на возвращенного к жизни.

- Дыхание и пульс нормальные, - наконец негромко произнес кто-то.

Напряженная тишина разрядилась. Заговорили все сразу, перебивая друг друга:

- Он не похож на больного, умершего от рака печени...

- В диагнозе - определенно вздор. Вы посмотрите на его фигуру. Можно подумать, что он до самой смерти занимался спортом.

- А что за рисунки у него на руках?

- Это так называемая татуировка. Она служила для украшения.

- Смыть нельзя?

- Нет, это накалывалось специальными иглами. Чтобы убрать, надо пересаживать кожу.

- Какое варварство! Чем они занимались в двадцатом веке!

- В его эпоху это встречалось уже редко: у некоторых народов Африки, Южной Америки...

- Но ведь он, кажется, не оттуда.

- Мог побывать там в молодости. Это остается на всю жизнь.

- Посмотрите, у него шрамы - на бедре, под ключицей, на виске.

- Да, да, да... На спине я тоже видел.

- Вероятно, следы ранений. Он мог участвовать в каких-то войнах. Они тогда много воевали.