- Можно еще один вопросик? - поднял руку Гевopг.

- Пожалуйста, - кивнул Бардов.

- А о наших соседях из западного полушария Земли никто не думал?

- Нет, почему же, думали,- сказал Бардов. - Они просили захватить на Землю одного парня из их смены. Он болен два месяца, а их корабль появится тут через год... Судя по тому, что сказал мне профессор Джикс, их босс, у парня, которого завтра привезут к нам, те же симптомы, что у Азария...

На следующее утро в кабине Кирилла раздался мелодичный сигнал внутреннего телефона. Личные помещения марсовщиков на главной Базе назывались кабинами. Размер кабин был стандартный - два с половиной метра на три с половиной, при двух с четвертью метрах высоты. Рядом - туалет и душевая - одна на две кабины. Соседом Кирилла, с кем предстояло делить душевую, оказался Сергей - радист и радиоастроном новой смены; он с момента их прибытия на Базу не вылезал из центральной радиорубки. В каждой кабине имелась койка, днем превращаемая в диван, стол для работы, кресло, стенной шкаф и стеллаж для книг. Над столом - телевизионный экран, телефон и небольшой пульт управления с регулятором кондиционера, пылесоса, освещающих устройств, часами и указателем внутренней и наружной температур, силы и направления ветра, уровня радиации.

Кирилл услышал сигнал телефона, находясь в душевой. Пока он набросил халат и прошел в свою кабину, сигнал повторился дважды.

Он торопливо взял трубку.

- Кирилл Волин слушает.

- Доброе утро, коллега, - загудело в трубке. - Надеюсь, не разбудил. Это Бардов.

- Доброе утро, профессор. Слушаю вас.

- Оставьте вы этого профессора, коллега. Меня зовут Никита, для краткости Ник. Вы не очень заняты?

- Нет.

- Могли бы заглянуть ко мне?

- Прямо сейчас?

- Ну, скажем, в пределах десяти минут.

- Хорошо, буду.

Быстро одевшись и захватив папку со своей программой, Кирилл направился к шефу. Когда он поднялся в коридор, где рядом с кают-компанией находилась кабина начальника марсовки, навстречу ему вышел Геворг. При виде Кирилла на узком худом лице геофизика, обрамленном щеголеватой бородкой стиляги-сатира, появилась усмешка.