Девушка в черном платье повторила наш жест и улыбнулась мне.

— Ой, правда, извините. Я не хотела вмешиваться.

— Я вернусь через пару минут, — сказал ей Томас, — личные дела.

— Я вижу, — улыбнулась она, — извините. Я полагаю, моя Эннуи запуталась со второй сюжетной линией.

Она мило улыбнулась, затем убрала руку от головы, и снова приняв тот же холодный, высокомерный вид, удалилась в сторону бистро, отстукивая каблуками стаккато.

Я посмотрел ей в след, затем повернулся к брату, все еще держа руку на макушке, с локтями, выпирающими как куриные крылышки, и спросил:

— И что это должно значить?

— Мы, типа, не сошлись характерами, — пожал плечами Томас.

— Вижу, — сказал я. — И явно не в побочной сюжетной линии.

— Если мы держим руки скрещенными на груди, — начал объяснять Томас, — мы невидимы. Если….

— Я пропустил ужин, — перебил я его и положил руку на живот. Потом, чтобы наглядно продемонстрировать это, я показал другой рукой на рот и потер живот.

— Теперь у меня нет настроения и я голодный.

— Ты всегда голодный. При чем тут настроение?

— Верно, — сказал я, нахмурившись, и оглянулся, — Почему Молли так дол…

Моя ученица неподвижно стояла, прижавшись спиною к стеклянной двери, зажав ладонью рот. Подарок для Томаса, весь в розовой и красной оберточной бумаге с символами Дня Святого Валентина, лежал у ее ног на замерзшем льду. Молли судорожно дрожала.

Томас не сразу понял, что случилось

— Разве эта юбка не слишком легкая для такой погоды? Смотри, она замерзла.

Прежде чем он сказал ‘юбка’, я уже был возле дверей. Я схватил Молли и затащил её внутрь, успев окинуть взглядом парковку. Я заметил две вещи.

Во-первых, лестница Раймонда была опрокинута и лежала на асфальте. Хлопья снега уже почти скрыли её. Как назло, снег повалил еще сильнее, несмотря на прогноз погоды о чистом и безоблачном небе.